Одним из положений рыцарской этики является куртуазность. И, естественно, что бургундские герцоги, к

Одним из положений рыцарской этики является куртуазность. И, естественно, что бургундские герцоги, как самые блестящие представители рыцарства, должны были и на этом поприще выглядеть идеально.

Одним из непременных условий куртуазности является проявление уважения к старшим, в том числе по рангу и знатности. Бургундские герцоги в желании следовать идеалу зачастую впадали в крайность. Куртуазный Шатлен заявляет: «Кто унижается перед старшим, тот возвышает и умножает собственную честь, и посему добрые его достоинства преизобильно сияют на его лике».[270] дата выхода resogun: heroes

Соревнование в учтивости было до чрезвычайной степени развито в придворном обиходе. Каждый счел бы для себя невыносимым позором не предоставить старшему по рангу место, которое ему подобало. Бургундские герцоги скурпулезно отдают первенство, естественно только в этикете, своим королевским родственникам во Франции. Иоанн Бесстрашный постоянно подчеркивал почести, которые он оказывает своей невестке Мишели Французской; несмотря на то, что ее положение не давало для этого достаточных оснований, он называет ее Мадам,[271] неизменно преклоняет перед ней колени, склоняется до земли и старается во всем ей услужить, пусть даже она и пробует от этого отказаться.[272]

Когда Филипп Добрый узнает, что дофин бежит в Брабант из-за ссоры с отцом, он прерывает осаду Девентера[273] и спешит в Брюссель, чтобы лично приветствовать своего высокого гостя. По мере того, как близится эта встреча, между ними начинается подлинное состязание в том, кто первым из них окажет почести другому. Филипп Добрый в страхе из-за того, что дофин скачет ему навстречу: он мчится во весь опор и шлет одного гонца за другим, умоляя его подождать, оставаясь там, где он находится. Если же принц поскачет ему навстречу, то он клянется тотчас же возвратиться обратно и отправиться так далеко, что дофин нигде не сможет его отыскать, - так как такой поступок будет для герцога стыдом и позором, которым он навечно покроет себя перед всем светом.

Со смиренным отвержением придворного этикета герцог верхом въезжает в Брюссель, быстро спешивается и спешит внутрь. И тут он видит дофина, который, сопровождаемый герцогиней, покинул отведенные ему покои и приближается к нему, распростев объятья. Тотчас же старый герцог обнажил голову, пал на колени, и так поспешил далее. Герцогиня же удерживает дофина, чтобы он не сделал ни шагу навстречу. Безрезультатно пытается дофин справится с герцогом, прилагая напрасные усилия, чтобы заставить его подняться с колен. Оба рыдают от волнения, пишет Шатлен, а с ним все, кто при этом присутствует.[274]

Непроизвольные знаки душевной симпатии на самом деле тщательно формализированы. Граф Шароле, будущий Карл Смелый, упорно отказывается воспользоваться для умывания одной и той же чашей, что и Маргарита Английская.[275] Именитые особы целый день только и говорят об этом; эпизод доводят до герцога, который предоставляет двум советникам обсудить все «за» и «против».[276] Феодальное чувство чести все еще настолько

живо, что подобные вещи почитались действительно важными, прекрасными и возвышенными.

Даже при совершении казни строго принимается во внимание честь, которую следует воздавать рангу и званию: эшафот, воздвигнутый для коннетабля Сен-Поля, украшен богатым ковром, на котором вытканы лилии; подушечка, которую ему подкладывают под колени, и повязка, которой ему завязывают глаза, из алого бархата, а палач еще ни разу не казнил осужденного – впрочем, это уже сомнительная привилегия.[277]

Знаки высокого достоинства осужденных сопровождали их во время скорбного шествия. Отправляемый на казнь, Жан Монегю, королевский мажордом, предмет ненависти Иоанна Бесстрашного, восседает высоко в повозке, которая сопровождается двумя трубачами. Он облачен в пышное платье, соответствующее его положению: капюшон, упланд, наполовину белые, наполовину красные панталоны и башмаки с золотыми шпорами – на этих шпорах его обезглавленное тело и остается висеть на виселице.[278]

Вряд ли можно объяснить такое поведение только лицемерием. Здесь можно увидеть и уважение к противнику, смешанное с ненавистью, и признание его благородства и многое другое. Возможно, и не стоит настаивать на утверждении, что нравственные основания еще ощущались в XV в., но что бесспорно, так это ощущение эстетической ценности, которая занимает промежуточное положение между искренними эмоциями – и сухими формулами этикета.

Весь этот феномен в целом Й. Хейзинга со свойственной ему художественностью называет «желанием прекрасной жизни»[279]. Несомненно, что подобное всеохватывающее приукрашивание жизни, прежде всего, получает распространение при дворе, где для этого можно было найти и место, и время. Но не стоит думать, что неблагородные слои общества не испытывают тяги к прекрасным идеалам жизни.

Говоря об особенностях бургундского двора, невозможно не сказать и о моде. С 1431 по 1477 гг. Бургундия становится образцом и законодательницей придворной моды в Европе.[280] И вновь широкая натура герцогов проявляет свою силу: костюмы пышные и отличаются вызывающей роскошью и блеском – под стать своим владельцам. Герцог Карл Смелый тратил на гардероб 800 тысяч ливров,[281] цена небольшой армии.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9